Глава XII. Показания Алисы

     --  Здесь! -- крикнула Алиса, совершенно  забыв от  волнения,  как  она
выросла  за последние  несколько  минут,  и  вскочила  столь  поспешно,  что
опрокинула краем  юбки  скамью  присяжных,  так что те посыпались  на головы
толпы  внизу и  так и остались лежать вокруг, весьма напоминая золотых рыбок
из аквариума, который она нечаянно опрокинула неделю назад.
     -- Ой,  простите, пожалуйста! -- воскликнула она  в  ужасном смущении и
принялась торопливо подбирать  их, поскольку в  голове у  нее все стоял  тот
случай  с рыбками,  и ей  смутно  чудилось,  что  присяжных  надо  собрать и
посадить обратно на скамью как можно быстрее, или они умрут.
     --  Процесс не может продолжаться, --  веско  изрек Король, -- пока все
присяжные  не  будут  на   надлежащих  местах  --  все,  --  повторил  он,
подчеркивая последнее слово и сурово глядя на Алису.
     Алиса взглянула на скамью и увидела, что в спешке сунула Ящерицу  Билла
вверх ногами, так  что бедняга лишь меланхолично помахивал хвостом, не  имея
возможности  двигаться.  Она  быстро  вытащила  его  и  посадила  правильно;
"впрочем, это не так уж важно, -- сказала она себе, -- пожалуй, что так, что
этак -- пользы для суда от него одинаково".
     Как только  присяжные более-менее оправились от потрясения,  вызванного
падением,  а  их доски и  карандаши были  найдены и  вручены  им, они тут же
приступили  к работе,  с  великим усердием записывая историю происшествия --
все, кроме Ящерицы Билла, который, как видно, все никак не мог прийти в себя
и лишь сидел с открытым ртом, уставясь в потолок.
     -- Что вам известно об этом деле? -- обратился Король к Алисе.
     -- Ничего, -- ответила Алиса.
     -- Вообще ничего? -- упорствовал Король.
     -- Вообще ничего, -- подтвердила Алиса.
     -- Это очень важно, -- сказал Король,  поворачиваясь  к присяжным.  Они
уже начали записывать это на своих досках, когда Белый Кролик перебил его.
     -- Ваше величество, конечно, имели в виду неважно, -- сказал он очень
почтительным  тоном,  но при этом смотрел на  Короля  сердито  и корчил  ему
страшные рожи.
     --  Конечно,  я  имел в  виду неважно,  -- поспешно  сказал  Король и
принялся бормотать вполголоса  "важно  --  неважно --  важно -- неважно...",
словно пытался определить, какое из слов звучит лучше.
     Одни присяжные записали "важно", другие -- "неважно". Алиса видела это,
поскольку стояла достаточно близко, чтобы смотреть на их доски;  "однако это
не имеет никакого значения", -- подумала она про себя.
     В  этот  момент  Король, который  перед этим  что-то торопливо  писал в
записной книжке, воскликнул: "Тишина!" и прочел по книжке:
     -- Правило Сорок Два. Всякий, чей рост превышает милю, должен покинуть
зал суда.
     Все посмотрели на Алису.
     -- Во мне нет мили, -- сказала Алиса.
     -- Есть, -- сказал Король.
     -- Почти две мили, -- добавила Королева.
     -- Ладно, в любом случае я не уйду, --  сказала Алиса, -- к тому же это
не настоящее правило, вы его только что выдумали.
     -- Это самое старое правило в книге, -- сказал Король.
     -- Тогда бы оно было Номер Один, -- сказала Алиса.
     Король побледнел и поспешно захлопнул книжку.
     --  Выносите  вердикт,  --  обратился  он  к  присяжным  тихим дрожащим
голосом.
     -- Есть  еще  одно доказательство, с  позволения вашего величества,  --
сказал  Белый Кролик, торопливо вскакивая с места, -- только что найдена эта
бумага.
     -- Что в ней? -- спросила Королева.
     -- Я еще не открывал  ее,  -- ответил Белый Кролик, -- но, кажется, это
письмо, написанное подсудимым... ээ... кому-то.
     --  Так и должно быть, -- заметил Король,  -- писать никому, знаете ли,
слишком уж необычно.
     -- Кому оно адресовано? -- спросил один из присяжных.
     --  На нем вовсе нет  адреса, -- ответил Белый  Кролик,  -- тут  вообще
ничего не  написано  снаружи,  --  он  развернул бумагу, пока  говорил,  и
добавил, -- на самом деле, это вообще не письмо; это стихи.
     -- Написаны почерком подсудимого? -- спросил другой присяжный.
     --   Нет,  --  ответил  Белый  Кролик,  --   и  это-то  как  раз  самое
подозрительное. (Присяжные растерялись.)
     -- Очевидно,  он  подделал  чужой почерк, -- сказал  Король. (Присяжные
вновь просветлели.)
     --  С  позволения вашего величества,  -- сказал  Валет, --  я не  писал
этого, и они не могут доказать обратного: в конце не подписано имя.
     -- Если вы не подписались, --  сказал Король, -- это лишь ухудшает ваше
положение. У вас должен был быть злой умысел, иначе вы бы поставили подпись,
как честный человек.
     Раздались общие аплодисменты: это была первая по-настоящему умная вещь,
сказанная Королем в этот день.
     -- Это доказывает его вину, -- сказала Королева.
     --  Это  не доказывает ничего подобного, -- сказала  Алиса. -- Вы  ведь
даже не знаете, о чем эти стихи!
     -- Прочтите их, -- сказал Король.
     Белый Кролик надел очки.
     -- Откуда мне следует начать, ваше величество? -- спросил он.
     -- Начните  сначала, -- серьезно сказал  Король,  -- и читайте, пока не
дойдете до конца; тогда остановитесь.
     Вот стихи, которые прочитал Белый Кролик:
                Они твердят: бывая с ним,
                Меня назвали вы.
                "Он мил, --  она сказала им, --
                Но не пловец, увы."
                Он им сказал, хоть я не знал
                (А правда им видна):
                Что было б с вами, коль скандал
                Раздула бы она?
                Я ей --  один, они им --  два,
                А вы нам --  три иль пять;
                Моими бывшие сперва,
                Вернулись к вам опять.
                И будь я в дело вовлечен,
                Иль хоть она --  тогда
                Их отпустить велел бы он
                Свободно, как всегда.
                Лишь тот припадок с ней виной
                (Как замечал я всем),
                Что больше вам не быть стеной
                Меж нами, им и тем.
                Что ей так нравятся они,
                Пускай не знает свет.
                Ему --  ни слова! Сохрани
                Меж нами наш секрет.

     -- Это самое важное  свидетельство  из всех,  что мы слышали доселе, --
сказал Король, потирая руки, -- так что пусть присяжные...
     -- Если кто-нибудь из них сможет объяснить  эти стихи, -- сказала Алиса
(она  так выросла за последние  минуты, что ничуточки не  боялась перебивать
его),  -- я  дам ему  шестипенсовик. Я  не верю, что  здесь есть  хоть капля
смысла.
     Присяжные дружно  записали на своих досках  "Она не верит,  что здесь
есть хоть капля смысла", но никто из них не попытался объяснить стихи.
     --  Если здесь нет  смысла, -- сказал  Король, -- это  избавляет нас от
проблем, поскольку, сами понимаете, нам не  придется искать таковой. И я еще
не знаю... -- продолжал  он, разворачиваю бумагу со стихами у себя на колене
и глядя на них одним  глазом,  -- мне  кажется, кое-какой  смысл тут есть, в
конце концов: "Но не пловец, увы" -- вы не пловец, не так ли? -- добавил он,
поворачиваясь к Валету.
     Валет печально покачал головой.
     -- Разве я похожу на пловца? -- сказал он. (Он, несомненно, не походил,
будучи целиком сделан из картона.)
     -- Очень хорошо, пойдем дальше, -- сказал Король  и  принялся бормотать
стихи про себя. -- "А правда им видна" -- это, конечно,  про присяжных... "Я
ей  -- один,  они  им -- два" -- ага, вот что он сделал с тортами, понимаете
ли...
     -- Но там дальше "Вернулись к вам опять", -- заметила Алиса.
     -- Ну так  вот же  они! --  торжествующе воскликнул Король, указывая на
торты на столе.  -- Ничто не может быть яснее, чем это. Затем опять -- "Лишь
тот припадок  с  ней  виной" -- дорогая, я  думаю,  у тебя никогда не бывает
припадков? -- обратился он к Королеве.
     -- Никогда! -- яростно закричала Королева, швыряя чернильницу в Ящерицу
Билла. (Несчастный  маленький  Билл к этому времени уже  перестал  писать на
доске  пальцем,  обнаружив, что он не оставляет  следа;  но теперь он  снова
принялся  торопливо писать,  пользуясь  --  пока их  хватало  --  чернилами,
стекавшими по его лицу.)
     --  Тогда это  отпадает,  -- сказал Король, с улыбкой  оглядывая зал.
Стояла мертвая тишина.
     -- Это каламбур, -- сердито добавил Король,  и все засмеялись. -- Пусть
присяжные  вынесут  свой  вердикт,  --  сказал Король, должно  быть,  уже  в
двадцатый раз за день.
     -- Нет, нет! -- сказала Королева. -- Сначала приговор -- потом вердикт.
     -- Чушь и ерунда! -- громко сказала Алиса.  -- Что за  идея -- выносить
сначала приговор!
     -- Придержите язык! -- крикнула Королева, багровея.
     -- И не подумаю! -- ответила Алиса.
     -- Отрубить  ей голову!  -- завопила Королева во весь  голос.  Никто не
двинулся.
     --  Кому вы страшны? -- сказала Алиса (к этому времени она  уже выросла
до своего нормального размера). -- Вы всего-навсего колода карт!
     И тут все карты  поднялись в воздух  и  посыпались на  нее;  она слегка
вскрикнула, наполовину от страха, наполовину от гнева, и попыталась отбиться
от них... и обнаружила, что лежит на  берегу  реки, положив голову на колени
сестры,  которая  осторожно смахивает  с  ее лица  сухие листья,  упавшие  с
деревьев.
     -- Просыпайся, Алиса, дорогая! --  сказала сестра. -- Ох, ну и долго же
ты спала!
     --  Ой, я видела такой удивительный сон! -- сказала Алиса, и рассказала
сестре -- насколько  она могла вспомнить -- про свои странные приключения, о
которых вы только что прочитали; и когда она закончила, сестра поцеловала ее
и сказала: "Это и в самом деле был удивительный сон, дорогая; но теперь беги
домой,  а то опоздаешь  к  чаю." И  Алиса  встала и побежала, думая  на бегу
(насколько она могла это делать), какой же это все-таки был чудесный сон.
     Но ее сестра  осталась сидеть на  берегу, склонив голову на руку, глядя
на  закат  и думая  о маленькой Алисе и всех ее  чудесных приключениях, пока
тоже не начала дремать, и вот что ей привиделось:
     Сначала ей грезилась маленькая Алиса: снова миниатюрные ручки смыкались
на ее колене, снова блестящие нетерпеливые глаза смотрели на нее снизу вверх
-- она могла расслышать каждый  оттенок ее  голоса, и  видела  этот забавный
жест, когда  Алиса  встряхивает  головой,  откидывая вечно  лезущие в  глаза
волосы -- и  в  то же время она слышала -- или  ей так казалось  --  как все
вокруг ожило и наполнилось странными существами из сна ее сестренки.
     Длинная  трава  шелестела  у  ее  ног  --  это  спешил   Белый  Кролик;
перепуганная Мышь с плеском плыла по соседней  луже; слышно было, как гремят
чайные чашки за столом  у Мартовского Зайца  и его друзей, продолжавших свое
бесконечное  чаепитие,  и как резкий визгливый  голос Королевы  осуждает  на
казнь  несчастных гостей; снова малыш-поросенок чихал на колене у Герцогини,
в то время как вокруг бились тарелки и блюдца; снова слышался крик Грифона и
скрип  грифеля  Ящерицы  Билла,  и  полузадушенные взвизгивания  подавленных
морских свинок сливались с далекими рыданиями несчастного Якобы Черепахи.
     Так она  сидела  с закрытыми  глазами, почти поверив,  что  находится в
Стране Чудес,  хотя и знала, что стоит ей снова открыть глаза, и все  вокруг
превратится в скучную реальность -- трава просто  шелестит на ветру, а  вода
журчит оттого, что качается тростник; звон посуды превратится в позвякивание
овечьих  колокольчиков,  а   пронзительные  крики  Королевы  станут  голосом
мальчишки-пастуха; чихание  ребенка,  и  восклицания  Грифона, и все  прочие
странные звуки  окажутся  (она  знала это) просто  смешанным  шумом скотного
двора, а мычание далекого стада займет место тяжких стенаний Якобы Черепахи.
     И наконец она представила себе, как ее маленькая сестренка в свое время
сама станет  взрослой женщиной; и  как она сохранит, даже  и в зрелые  годы,
простое и любящее детское сердце; и  как она  соберет вокруг себя уже других
маленьких  детей, и  заставит  их  глаза блестеть  от  страстного  желания
услышать необыкновенные  истории, может быть, даже  этот давний сон о Стране
Чудес; и как она будет делить с ними их простые огорчения и простые радости,
вспоминая собственное детство и счастливые летние дни.