Глава V. Совет гусеницы

     Гусеница и Алиса молча  смотрели друг на друга; наконец Гусеница вынула
мундштук изо рта и обратилась к Алисе вялым, сонным голосом.
     -- Кто ты такая? -- произнесла Гусеница.
     Это было не самое располагающее начало беседы. Алиса ответила  довольно
застенчиво:
     -- Я...  я  и сама толком не  понимаю, мэм, в смысле,  сейчас... я знаю
только, кем я была, когда встала сегодня утром, но, кажется, с тех пор я уже
несколько раз менялась.
     -- Что ты имеешь в виду? -- строго спросила Гусеница. -- Объяснись.
     --  Боюсь,  мэм,  что  я  не могу объяснить  себя,  -- сказала Алиса,
которая поняла слово  "объясниться" именно так,  -- потому что, видите ли, я
-- это не я.
     -- Не вижу, -- отрезала Гусеница.
     -- Боюсь, я не могу рассказать яснее, -- повторила Алиса очень вежливо,
--  потому что, прежде всего,  сама этого  не понимаю; и столько раз за день
меняться в размерах -- это так запутывает...
     -- Ничуть, -- возразила Гусеница.
     --  Ну, может быть, вы  просто еще  с этим не сталкивались, --  сказала
Алиса,  -- но  когда вы  станете превращаться в куколку  --  вы  же  знаете,
когда-нибудь вам придется -- а потом в бабочку, думаю,  вы почувствуете себя
немного странно, не так ли?
     -- Ни на йоту, -- ответила Гусеница.
     --  Ну, может быть, у вас  другие  чувства,  -- согласилась Алиса, -- я
знаю только, что я бы чувствовала себя очень странно.
     -- Ты! -- презрительно произнесла Гусеница. -- Кто ты такая?
     Что возвращало их  к началу  разговора. Алису начала  раздражать манера
Гусеницы  давать столь краткие ответы, так что она приосанилась и  заявила
очень веским тоном:
     -- Полагаю, сначала вы должны мне сказать, кто вы такая.
     -- Почему? -- спросила Гусеница.
     Это  был  еще один  загадочный  вопрос;  и,  поскольку  Алиса не смогла
придумать ни  одной  убедительной причины, а  Гусеница, похоже,  пребывала в
очень скверном настроении, девочка попросту повернулась и пошла прочь.
     -- Вернись! -- окликнула ее Гусеница. -- Я скажу тебе кое-что важное!
     Это,  конечно,  звучало  многообещающе;   Алиса  развернулась  и  пошла
обратно.
     -- Держи себя в руках, -- сказала Гусеница.
     -- Это все? -- спросила Алиса, пытаясь скрыть свой  гнев, насколько это
было возможно.
     -- Нет, -- ответила Гусеница.
     Алиса решила, что может и подождать, благо делать  все равно нечего,  а
Гусеница, может быть, все-таки скажет в конце концов чтото важное. В течение
нескольких минут Гусеница лишь молча пускала  клубы дыма, но затем, наконец,
расплела руки, вновь вынула мундштук изо рта и сказала:
     -- Значит, ты думаешь, что изменилась, так?
     -- Боюсь, что да, мэм, -- сказала Алиса, --  Я  не могу вспомнить вещи,
которые знала -- и не проходит и десяти минут, чтобы мой рост не менялся!
     -- Не может вспомнить какие вещи? -- спросила Гусеница.
     -- Ну,  я пыталась  прочитать  "Трудолюбивую  пчелу",  но  вышло что-то
совсем другое! -- ответила Алиса очень печальным голосом.
     -- Прочти "Ты уж стар, папа Вильям",[15] -- предложила Гусеница.
     Алиса сложила руки и начала:

                     "Ты уж стар, папа Вильям, --  юнец произнес, --
                Волос твой побелел радикально,
                Но стоишь вверх ногами! Ответь на вопрос --
                В твоем возрасте это нормально?"
                "С юных дней, --  папа Вильям промолвил в ответ, --
                Думал я --  это мозгу опасно,
                Но поняв, что мозгов в голове моей нет,
                На макушке стою ежечасно."
                "Ты уж стар, --  молвил сын, --  как я раньше сказал,
                Да и жиром изрядно набит;
                Отчего ж ты не входишь, как прочие, в зал,
                А в дверях исполняешь кульбит?
                "С юных дней, --  молвил старец, тряхнув сединой, --
                Я поддерживал гибкой осанку,
                Ибо мазал конечности мазью одной --
                Вот, не купишь ли? Шиллинг за банку!
                "Ты уж стар, твоя челюсть беззубая вся,
                Ей лишь студень жевать остается;
                Ты ж съедаешь с костями и клювом гуся --
                Объясни, как тебе удается?"
                "С юных дней, --  старец рек, --  по судам я ходил,
                Вел с женой в каждом случае спор,
                И развил свою челюсть, что твой крокодил --
                Не ослабла она до сих пор."
                "Ты уж стар, --  молвил сын, --  и, вообще говоря,
                Глаз твой менее зорок, чем прежде,
                Как же ты в равновесии держишь угря
                На носу?[16] Объясни мне, невежде."
                "Хватит! На три вопроса получен ответ! --
                Крикнул старец нахальному сыну, --
                Целый день, что ли, слушать мне этакий бред?
                Прочь ступай, или с лестницы скину!"

     -- Это неправильно, -- сказала Гусеница.
     --  Не  совсем  правильно,  боюсь,  --  робко  произнесла  Алиса,  --
некоторые слова получились не те.
     -- Это неверно от начала до конца, -- решительно заявила Гусеница, и на
несколько минут повисла тишина.
     Гусеница заговорила первой.
     -- Какого размера ты хочешь быть? -- спросила она.
     --  Ах,  дело даже не в точном размере, --  поспешно ответила Алиса, --
лишь бы он не менялся так часто, знаете ли.
     -- Не знаю, -- отрезала Гусеница.
     Алиса ничего не сказала; за всю ее жизнь ей столько не противоречили, и
она чувствовала, что начинает терять самообладание.
     -- Тот, что сейчас, тебя устраивает? -- спросила Гусеница.
     -- Ну, я хотела быть чуточку побольше, мэм, если вы не возражаете, --
сказала Алиса, -- трю дюйма -- это такой никудышный рост.
     -- Это  замечательный рост! -- гневно воскликнула Гусеница, вытягиваясь
во всю свою длину (в ней было ровно три дюйма).
     --  Но  я к нему не  привыкла! -- жалобно  оправдывалась бедная  Алиса,
думая про себя: "Хорошо бы эти создания не были такими обидчивыми!"
     --  Со  временем  привыкнешь, -- сказала Гусеница, после  чего засунула
мундштук в рот и вновь принялась курить.
     Теперь Алиса терпеливо ждала, пока та не заговорит снова. Спустя минуту
или две  Гусеница  вынула кальян  изо рта, зевнула раздругой и встряхнулась.
Затем  она спустилась с гриба  и поползла  прочь в траву, мимоходом  бросив:
"Одна сторона сделает тебя больше, другая -- меньше."
     "Одна сторона чего?  Другая сторона  чего?" --  подумала  про  себя
Алиса.
     "Гриба", -- сказала Гусеница, словно  ее спросили вслух;  и в следующий
момент ее уже не было видно.
     Алиса  осталась  на  месте,  задумчиво  разглядывая   гриб  и   пытаясь
определить,  где  у  него  одна  и  другая  сторона;  а  поскольку  гриб был
совершенно круглый, вопрос оказался  очень  непростым. Тем не менее, в конце
концов она обхватила шляпку руками, насколько хватило их  длины, и  отломила
каждой рукой по куску.
     "Ну  а теперь -- какой из них какой?" -- спросила она  себя  и откусила
чуть-чуть  от  правого,  чтобы  проверить  эффект;  в   следующий   миг  она
почувствовала сильный удар снизу в подбородок -- он стукнулся о ее ноги!
     Она   была   ужасно   испугана  этим   стремительным  превращением,  но
чувствовала, что нельзя терять  ни  секунды, ибо она стремительно сжималась;
так что  она постаралась поскорей  откусить от  другого куска. Ее подбородок
так основательно  прижало к ногам, что открыть рот было почти невозможно; но
ей все же удалось сделать это и проглотить часть куска из левой руки.
     "Итак, голова  свободна!"  --  воскликнула Алиса  с радостью, которая в
следующий  момент превратилась в тревогу,  поскольку  теперь  она  не  могла
обнаружить собственные плечи: все,  что она могла разглядеть, посмотрев вниз
-- это колоссальной длины шея, поднимавшаяся, словно гигантский стебель, над
морем зеленой листвы.
     "Чем может  быть  вся эта  зелень?  --  спросила Алиса. --  И  куда
подевались мои плечи? И, ой, мои бедные ручки, почему я вас не вижу?" Говоря
это, она  пошевелила  ими,  но  это не дало результата --  разве что  легкий
трепет прошел по листве далеко внизу.
     Поскольку у нее, похоже, не было возможности поднести  руки  к  голове,
она попробовала опустить голову к рукам, и с радостью убедилась, что  ее шея
легко  изгибается  в любом  направлении, словно змея.  Ей  как  раз  удалось
изогнуть  ее  грациозным  зигзагом,  и  она  собиралась  нырнуть  в  листву,
оказавшуюся ничем иным, как кронами деревьев, под которыми она бродила перед
этим  -- как  вдруг резкий  свист заставил ее  поспешно  отпрянуть;  большая
голубка бросилась ей прямо в лицо и принялась чувствительно бить крыльями.
     -- Змея! -- кричала Голубка.
     -- Я  не змея! --  негодующе воскликнула  Алиса. --  Оставьте  меня в
покое!
     --  А  я  говорю  -- змея!  --  повторила  Голубка, однако,  уже  более
сдержанным тоном, а  затем добавила, чуть не плача: --  Я все перепробовала,
но им ничего не подходит!
     -- Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, -- сказала Алиса.
     -- Я  пробовала  корни деревьев, я  пробовала берега, я пробовала живые
изгороди, -- продолжала Голубка, не слушая Алису, --  но эти  змеи! Ничто им
не по нраву![17]
     Алиса  все  больше и больше  недоумевала, однако она  решила,  что  нет
смысла что-либо говорить, пока Голубка не закончит.
     --  Как  будто и без того мало хлопот с высиживанием  яиц,  -- говорила
Голубка, -- так  я еще должна ночью и днем  высматривать змей! Да  я глаз не
сомкнула в последние три недели!
     -- Мне очень жаль, что  вам так  досаждают,  -- сказала Алиса,  которая
начала понимать.
     -- И вот, едва лишь я  перебралась на самое высокое дерево  в лесу,  --
продолжала Голубка, и голос ее поднялся до  крика, -- и едва я  решила,  что
наконец-то от них избавилась, как они, извиваясь,  спускаются прямо с  неба!
У, змеюка!
     -- Но я не змея, говорю же вам! -- сказала Алиса. -- Я...
     -- Ну  и?  Что же ты  такое? -- осведомилась  Голубка.  --  Вижу,  ты
пытаешься что-то придумать!
     --  Я...  Я  девочка,  -- произнесла  Алиса  не слишком  уверенно,  ибо
помнила, через сколько превращений прошла в этот день.
     -- Ну разумеется! --  воскликнула Голубка тоном глубочайшего презрения.
-- Я повидала достаточно девочек на своем веку, но ни одной с такой  шеей,
как эта! Нет,  нет! Ты змея; и  отрицать это бесполезно. Ты, пожалуй, теперь
еще заявишь, что никогда не пробовала яиц!
     -- Я пробовала яйца, разумеется, -- сказала Алиса, которая была очень
правдивым ребенком, -- но девочки, знаете ли, едят яйца, как и змеи.
     -- Я этому  не верю,  --  сказала Голубка, -- но если  они  это делают,
значит, они тоже -- разновидность змей, вот и все, что я могу сказать!
     Для  Алисы  эта идея была  совершенно новой,  так что она  замолчала на
минуту-другую, что дало Голубке возможность добавить:
     --  Ты ищешь яйца,  это-то я знаю прекрасно, а значит, какая для меня
разница, девочка ты или змея?
     -- Зато для меня это большая разница, -- поспешно сказала Алиса, -- и
вообще, я не ищу никаких яиц, а если бы даже и искала, то ваши мне не нужны:
я не люблю сырые.
     --  Ну  и  убирайся,  в  таком  случае!  --  сердито  сказала  Голубка,
возвращаясь  в  свое  гнездо.  Алиса  пригнулась, опускаясь между  деревьями
настолько, насколько могла  -- ибо ее шея все  время путалась в ветвях, и ей
то  и  дело  приходилось  останавливаться,  чтобы   распутаться.  Затем  она
вспомнила,  что все  еще держит  в  руках  куски гриба,  и  очень  осторожно
принялась  за дело,  откусывая то от одного, то  от  другого, и тем самым то
увеличиваясь, то уменьшаясь, пока, наконец, не стала своего обычного роста.
     Она  уже  так  давно не  была даже близко  к  нормальному размеру,  что
поначалу ей это  показалось довольно странным, однако за несколько минут она
привыкла, и,  как  обычно,  заговорила сама с собой: "Ну вот, половина плана
выполнена! Как загадочны все эти превращения! Никогда не знаешь, чем станешь
в следующую минуту! Однако, я снова правильного размера; следующая задача --
попасть в тот прелестный сад;  но как это сделать, хотелось бы мне знать?"
И,  сказав это, она вдруг  вышла  на открытое пространство, где стоял  домик
высотой около четырех футов. "Кто бы там ни жил, -- подумала Алиса, -- никак
не  годится  идти  к  ним,  будучи  такого  размера;  я  ведь их  до  смерти
перепугаю!" Так что она принялась откусывать от кусочка из правой руки, и не
рискнула идти к домику, пока не уменьшилась до девяти дюймов.