Глава VI. Поросенок и перец

     Минуту-другую она  простояла,  глядя  на дом и  раздумывая,  что делать
дальше, как вдруг из леса выбежал ливрейный лакей (Алиса сочла его ливрейным
лакеем, потому что на нем была ливрея; иначе, если  бы она судила только  по
лицу, то назвала  бы его рыбой)  и громко забарабанил  в дверь. Дверь открыл
другой  ливрейный  лакей,  с круглой  физиономией и большими глазами,  как у
лягушки;  оба лакея,  как заметила Алиса,  носили большие  завитые  пудреные
парики.  Ей  стало очень  любопытно,  что  все  это значит, и она подкралась
чуточку поближе, чтобы послушать.
     Лакей-Рыба  начал  с  того,  что извлек из-под  мышки огромное  письмо,
размером  почти   с  него  самого,  и  вручил  его  второму  лакею,   говоря
торжественным  тоном:  "Для Герцогини.  Приглашение от Королевы  на  игру  в
крокет."  Лакей-Лягушка  повторил  столь  же  торжественно,  слегка  поменяв
порядок слов: "От Королевы. Приглашение для Герцогини на игру в крокет."
     После  чего  они  низко  поклонились друг  другу,  и букли  их  париков
перепутались.
     Алису разобрал такой смех, что  ей пришлось отбежать назад в лес, чтобы
они  ее не услышали, а когда она снова выглянула  из-за деревьев, Лакей-Рыба
уже ушел, а второй сидел на земле возле двери, тупо уставясь в небо.
     Алиса робко подошла к двери и постучала.
     -- Стучать  нет никакого  смысла, -- сказал лакей, -- и  тому  есть две
причины:  во-первых, потому что я  с той  же  стороны  двери,  что  и вы,  а
во-вторых, они внутри так шумят, что никто вас не услышит.
     И  действительно, из дома доносился  необыкновенный  шум -- непрерывные
плач и чихание, то и дело сопровождавшиеся жутким грохотом бьющейся посуды.
     -- Тогда объясните, пожалуйста, -- сказала Алиса, -- как мне войти?
     --  Был бы некоторый смысл стучать,  -- продолжал лакей, не  обращая на
нее внимания,  -- если бы дверь была  между нами. Например, если бы  вы были
внутри, вы могли бы постучать, и я мог бы вас выпустить, вы понимаете, -- он
продолжал все время смотреть в небо, пока говорил, и Алиса подумала, что это
весьма невежливо. "Но,  возможно, он ничего не  может  с этим  поделать,  --
сказала она  себе,  --  ведь его  глаза так близко к  макушке! Но, в любом
случае, он мог бы отвечать на вопросы!"
     -- Как мне войти? -- громко повторила она.
     -- Я буду сидеть здесь, -- заметил лакей, -- до завтра...
     В этот  момент дверь дома распахнулась, и большое блюдо полетело оттуда
прямо лакею в голову; но оно лишь слегка чиркнуло по его носу и разбилось  в
куски о дерево за его спиной.
     --  ... или, может  быть,  до  послезавтра,  -- продолжал лакей  тем же
тоном, словно ничего не случилось.
     -- Как мне войти?! -- спросила Алиса еще громче.
     -- А вам  вообще нужно входить? --  сказал лакей. -- Сперва надо решить
этот вопрос, знаете ли.
     Это было,  без сомнения, справедливо; вот только Алиса не любила, когда
с ней так говорили. "Это просто ужасно, -- пробормотала она про себя, -- вот
ведь манера спорить у всех этих существ! Они кого угодно с ума сведут!"
     Лакей,  похоже, решил, что  это подходящая возможность  повторить  свои
прошлые рассуждения, с некоторыми вариациями.
     -- Так  и  буду  сидеть здесь, -- сказал он,  --  с перерывами, день за
днем...
     -- А мне что делать? -- воскликнула Алиса.
     -- Все, что хотите, -- ответил лакей и принялся насвистывать.
     "Ох, нет никакого смысла говорить с ним, -- сказала, отчаявшись, Алиса,
-- он же совершенный идиот!" Так что она открыла дверь и вошла.
     Дверь вела прямо в большую  кухню, которая  была полна дымом из конца в
конец; в середине на трехногом табурете сидела Герцогиня и нянчила младенца;
кухарка склонилась над огнем, помешивая  в  большом котле, который, по  всей
видимости, был полон супом.
     "В этом супе явно слишком много перца!" -- сказала себе Алиса (что было
непросто из-за разобравшего ее чиха).
     В  самом  деле,  в воздухе было  слишком  много перца.  Даже  Герцогиня
почихивала время  от времени; что же  до  ребенка, то  он поочередно чихал и
плакал, не переставая ни на секунду. Не  чихали только два существа в кухне:
кухарка и большой кот, который сидел у очага и улыбался от уха до уха.
     --  Скажите, пожалуйста, -- произнесла  Алиса с некоторой робостью, ибо
была не вполне уверена, что с ее стороны будет вежливо заговорить первой, --
почему ваш кот так улыбается?
     -- Это чеширский кот,[18] -- сказала Герцогиня, -- вот почему. Поросенок!
     Последнее слово она произнесла с такой внезапной злостью, что  Алиса аж
подпрыгнула, но в  следующий момент поняла, что это было адресовано ребенку,
а не ей, так что она набралась смелости и продолжила:
     -- Я не знала, что чеширские коты всегда улыбаются; по правде говоря, я
не знала, что коты вообще могут улыбаться.
     -- Все они могут,  -- сказала Герцогиня, -- и большинство  из них так и
делает.
     -- А я не знаю ни одного такого, -- сказала Алиса очень вежливо, весьма
довольная, что ей удалось завязать беседу.
     -- Ты мало что знаешь, -- отрезала Герцогиня, -- и это факт.
     Алисе совсем не понравился тон этого замечания, и она решила, что лучше
бы сменить тему разговора. Пока она пыталась  подобрать  подходящую, кухарка
сняла котел с супом с огня, и сразу  же принялась швырять все, до чего могла
дотянуться,  в Герцогиню  и  ребенка  --  первыми  полетели  каминные щипцы,
кочерга  и  совок,  затем  градом  посыпались  кастрюли,  тарелки и  блюдца.
Герцогиня  не обращала  на них никакого  внимания, даже когда они попадали в
нее; ребенок же и без  того так орал, что невозможно было понять, больно ему
от этих ударов или нет.
     --  Ой,  пожалуйста,  думайте,  что вы  делаете!  --  закричала  Алиса,
подскакивая  в  ужасе. -- Ой, прямо в его милый  носик!  --  как раз в  этот
момент особенно большая кастрюля пролетела от носа младенца так близко,  что
лишь чудом не снесла его.
     -- Если бы никто  не лез в чужие дела, --  хрипло проворчала Герцогиня,
-- мир вертелся бы быстрее.
     -- Но  это не было бы преимуществом,  --  сказала Алиса, которая была
очень  рада возможности продемонстрировать часть  своих  познаний. -- Только
подумайте, что  стало бы  с  днем и  ночью!  Видите  ли, земля оборачивается
вокруг своей оси за двадцать четыре часа, так что, если двадцать четыре часа
назад было утро, то пора...
     -- Кстати, о топорах, -- сказала Герцогиня. -- Отрубить ей голову!
     Алиса  метнула довольно встревоженный взгляд на кухарку, проверяя,  как
та  воспримет  этот  намек;  но  кухарка  была  занята  помешиванием супа и,
кажется, не слушала, так что Алиса вновь попыталась развить мысль:
     -- Двадцать четыре часа, я думаю... или двенадцать? Я...
     --  Ох, не утомляй этим меня,  -- сказала Герцогиня. -- Я  никогда не
выносила цифры, -- и она снова принялась баюкать своего ребенка, напевая при
этом  своего  рода  колыбельную  и  свирепо встряхивая  его  в  конце каждой
строчки:[19]

                Будь груб с малюткой, и, грубя,
                Лупи, коль он чихает;
                Специально дразнит он тебя,
                Нарочно досаждает.
Припев хором подхватили кухарка и малыш:
                Вау! Вау! Вау!

     Пока  Герцогиня  пела  второй куплет, она  яростно  раскачивала ребенка
вверх-вниз, и бедняжка вопил так  громко, что Алиса с трудом различала слова
песни:
                Я сына бью и буду бить
                Едва он зачихает;
                Он мог бы перец полюбить,
                Однако не желает!
                Вау! Вау! Вау!

     -- Вот, можешь понянчить его, если хочешь! -- сказала  Герцогиня Алисе,
бросая ей младенца. -- Мне нужно пойти  приготовиться  к крокету у Королевы,
-- и она поспешила прочь из комнаты. Кухарка метнула ей вслед сковородку, но
промахнулась.
     Алиса  поймала ребенка не без труда, поскольку он был какой-то странный
и  растопыривал  руки  и  ноги во все  стороны  -- "словно  морская звезда",
подумала  Алиса. Бедняжка пыхтел, как  паровоз, когда  она подхватила его, и
притом сгибался пополам и снова разгибался, так что в первую пару минут все,
что ей удавалось -- это просто держать его.
     Как  только  она  поняла,  как нужно его нянчить (для  этого  следовало
скрутить  его в узел и потом крепко держать за правое ухо и левую ступню, не
давая ему развернуться), она вынесла  малютку на  улицу.  "Если я  не  унесу
ребенка  отсюда,  -- подумала  Алиса,  -- за  деньдругой  они  его наверняка
прикончат;  разве оставлять его здесь --  не убийство?" Последние  слова она
произнесла  вслух, и малыш  хрюкнул в ответ (к этому времени он уже перестал
чихать). "Не хрюкай, --  сказала Алиса, -- негоже выражать свои мысли  таким
способом".
     Малютка снова хрюкнул,  и Алиса с большим беспокойством заглянула ему в
лицо,  чтобы  понять,  что с ним. Вне всякого сомнения, у него был слишком
курносый нос,  куда более похожий  на пятачок, нежели  на  нормальный нос; и
глазки  у него были слишком  уж маленькие для ребенка; в общем, Алисе совсем
не понравилось, как он выглядел. "Но, может быть, он  просто всхлипнул",  --
подумала она и снова заглянула ему в глаза, проверяя, есть ли там слезы.
     Нет,  слез не было. "Если ты собираешься превратиться в поросенка,  мой
дорогой, -- серьезно  сказала Алиса, -- я не стану больше о тебе заботиться.
Учти это!"  Малютка  снова всхлипнул  (или хрюкнул,  точно  определить  было
невозможно), и какое-то время они двигались молча.
     Алиса как  раз начала  думать: "Ну, и что я буду  делать, когда принесу
его домой?" --  когда он снова  хрюкнул, да так громко, что она взглянула на
его лицо в испуге. На  сей  раз  не  могло быть  никакой  ошибки: это  был
поросенок, не более и не менее, и она почувствовала, что было бы совершенным
абсурдом нести его дальше.
     Так  что  она  спустила  малыша  на  землю,  и  с  немалым  облегчением
наблюдала,  как он  трусит прочь в направлении леса. "Если бы  он  вырос, --
сказала она  себе,  -- то был бы ужасно уродливым ребенком;  а поросенок  из
него вышел,  по-моему, вполне симпатичный." И она принялась  думать о других
знакомых  детях, из которых получились  бы очень славные поросята, и как раз
сказала себе: "Если бы я только  знала, как  их превратить..."  -- как вдруг
вздрогнула от испуга, завидев Чеширского Кота, сидевшего на  ветке  дерева в
нескольких ярдах от нее.
     Кот лишь улыбнулся, когда заметил Алису. "Он  выглядит добродушным", --
подумала  она; в то же  время у него  были очень длинные когти  и  великое
множество зубов, что заставляло относиться к нему с уважением.
     --  Чеширский Кис-Кис, --  начала  она, довольно робко,  ибо не  знала,
понравится ли ему это  имя;  однако кот лишь улыбнулся  еще  шире. "Кажется,
пока что ему нравится", -- подумала Алиса и продолжила: -- Будьте  добры, вы
не подскажете мне дорогу отсюда?
     --  Это зависит главным  образом от  того, куда  ты  хочешь попасть, --
сказал Кот.
     -- Мне не так уж важно, куда... -- начала Алиса.
     -- Тогда неважно, какой дорогой идти, -- сказал Кот.
     -- ...я  просто  хочу попасть куда-нибудь,  --  добавила  в  качестве
объяснения Алиса.
     -- Ну, туда ты наверняка попадешь, -- сказал Кот, -- если только будешь
идти достаточно долго.
     Алиса  почувствовала,  что  возразить  на  это  нечего,  так   что  она
попробовала задать другой вопрос:
     -- Что за народ живет поблизости?
     --  В том направлении, -- сказал  Кот, махнув  правой лапой, -- живет
Шляпник;  а  в том  направлении,  --  он махнул  другой  лапой,  --  живет
Мартовский Заяц. Навести, кого хочешь; оба они сумасшедшие.[20]
     -- Но я не хочу идти к сумасшедшим, -- заметила Алиса.
     -- Ну,  тут уж  ничего  не поделаешь,  -- сказал Кот,  -- мы  все здесь
сумасшедшие. Я сумасшедший. Ты сумасшедшая.
     -- С чего вы взяли, что я сумасшедшая? -- спросила Алиса.
     -- Это должно быть так, -- сказал Кот, -- иначе ты бы сюда не попала.
     Алиса не думала, что это что-то доказывает; однако, она продолжала:
     -- И откуда вы знаете, что вы сумасшедший?
     --  Начнем с  того, -- сказал Кот,  -- что  пес -- не  сумасшедший.  Ты
согласна?
     -- Думаю, да, -- сказала Алиса.
     -- Тогда  смотри,  --  продолжал  Кот, -- пес ворчит,  когда сердит,  и
виляет хвостом, когда доволен.  Я же ворчу, когда  доволен, и виляю хвостом,
когда сердит. Следовательно, я сумасшедший.
     -- Я называю это мурлыканьем, а не ворчанием, -- возразила Алиса.
     --  Называй  это, как хочешь,  --  сказал  Кот. -- Ты сегодня играешь в
крокет с Королевой?
     -- Мне бы очень  хотелось,  --  сказала Алиса, -- но меня пока  что  не
приглашали.
     -- Увидимся там, -- сказал Кот и исчез.
     Алиса  не  слишком удивилась  этому,  поскольку  уже  вполне привыкла к
странным  вещам. Пока она смотрела на  то  место,  где он только что был, он
вдруг появился снова.
     -- Кстати, что  стало с  ребенком? -- спросил Кот. -- Я чуть  не  забыл
спросить.
     -- Он превратился в  поросенка, --  ответила Алиса совершенно спокойно,
как будто Кот вернулся обычным способом.
     -- Я так и думал, -- сказал Кот и снова исчез.
     Алиса немного подождала, с затаенной надеждой, что  он появится  снова,
но он  не появился, и через минуту-другую  она пошла  в ту сторону,  где жил
Мартовский  Заяц.  "Шляпников я  прежде  видела,  --  сказала  она себе,  --
Мартовский Заяц --  это намного более интереснее,  и может  быть,  поскольку
сейчас май, он не слишком безумен -- во всяком случае, не так, как в марте."
Сказавши  это, она подняла  глаза, и вновь увидела Кота,  сидящего на  ветке
дерева.
     -- Ты сказала "в поросенка" или "в карасенка"? -- спросил Кот.
     -- Я сказала  "в поросенка", --  ответила  Алиса, -- и не  могли  бы вы
появляться и исчезать не так внезапно? От этого голова идет кругом.
     -- Хорошо, -- согласился  Кот; в этот  раз он исчез постепенно, начав с
кончика хвоста  и  закончив улыбкой, которая парила в  воздухе еще некоторое
время после того, как все остальное пропало.
     "Ну,  я  часто видела котов без улыбки,  -- подумала Алиса, --  но чтоб
улыбку без кота! Это самая странная вещь, какую я вижу за всю свою жизнь!"
     Ей  не  пришлось  идти  слишком  долго,  прежде  чем  она  увидела  дом
Мартовского Зайца; она  решила, что это именно  тот  дом, поскольку каминные
трубы по форме напоминали заячьи уши, и крыша была покрыта мехом. Дом бы так
велик,  что она предпочла  не подходить ближе, пока  не съела  достаточно от
левого куска  гриба  и  не выросла  до  двух футов; и  даже после  этого она
направилась к  дому довольно  робко, говоря про себя: "А вдруг  он  все-таки
буйный? Я уже почти уверена, что лучше бы я навестила Шляпника!"